Notice: Undefined index: jd98e50 in /home/camo/bighobby.ru/docs/init.php on line 1

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cookie - headers already sent by (output started at /home/camo/bighobby.ru/docs/init.php:1) in /home/camo/bighobby.ru/docs/init.php on line 10

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cache limiter - headers already sent (output started at /home/camo/bighobby.ru/docs/init.php:1) in /home/camo/bighobby.ru/docs/init.php on line 10
Змеевики (статья 3)

Змеевики (статья 3)

Тип III назван А. С. Орловым «безобразным» (рис. 1, 2). Змеевидная композиция представляет женскую фигуру, ноги которой завершаются извивающимися змеями. В руках фигуры разветвляющиеся змеиные тела. Еще одна пара змей образует собой как бы крылья фигуры. Первая, исходная, версия типа (сопутствуемая изображением Одигитрии на другой стороне) едва ли заслуживает названия «безобразной». Композиция отмечена плавными живописными очертаниями, трактована довольно высоким рельефом. Вторая версия (встречаемая на змеевиках вместе с изображением Крещения) представляет собой огрубленное подражание первой (рис. 1, 3). Она более графична, уплощена, контуры потеряли плавные очертания. Третья, «упадочная», версия трактует человеческую фигуру как бы сидящей по-восточному (рис. 1, 4). Она сдвинута книзу так, что, в отличие от первой и второй версий, голова фигуры помещена не сверху, а в центре композиции. В этом можно видеть влияние других, центрических, типов змеевидной композиции. Наличие среди змеиных плетений в верхней части пересекающихся дуг как будто указывает на влияние на эту версию типа VIII («серповидный сложнопересекающийся»). Данная версия встречается на змеевиках с изображением Богоматери Знамение.

Тип IV — «вензелевидный» — несомненно, происходит от одной из двух версий типа III, хотя иконографически резко отличается от них. Это единственный тип змеевидной композиции, где человеческое туловище образовано змеями (рис. 1, 5}. В то же время общая композиция, помещение человеческой головы не в центре, а вверху, расположение змеиных головок вдоль внешнего края композиции, змеиные завершения ног роднят данный тип с типом III. Подобные композиции встречаются на змеевиках, имеющих на другой стороне изображение двух конных святых воинов. Возможно, этот тип змеевидной композиции имеет русское происхождение.
Тип V — «колесовидный сигматический». Композиция центрическая, змеиные туловища радиально расходятся от человеческой головы (рис. 1, 6—8). Змеиные головы обращены в одну сторону, вызывая представление о вращательном движении. Количество змей может варьировать. Подобная композиция встречается на змеевиках с изображением архангела Михаила, Богоматери Умиление, конного св. Георгия и семи спящих отроков эфесских. Разновидность типа с семью змеиными туловищами, раздваивающимися на конце, и с 14 змеиными головами известна на змеевиках с изображением архангела Михаила (рис. 1, 8).

Рис. 2
Разновидности змеевидной композиции по А. С. Орлову
I — тип VI, «серповидный встречный», версия 1; 2 — тип VII, «серповидный пересекающийся», версия 1


Тип VI назван А. С. Орловым «серповидным встречным». Композиция центрическая, окруженная восемью змеиными туловищами, сгруппированными попарно и расположенными крестообразно (рис. 2, 2). Дугообразный "изгиб змеиных туловищ, составляющих пару, обращен выпуклостью к соседнему. Составляющие пару змеиные (драконьи) головы развернуты в разные стороны. Композиция известна на змеевиках с изображением архангела Михаила.

Тип VII — «серповидный пересекающийся». Композиция центрическая, окруженная 12 змеиными туловищами. Из них восемь сгруппированы попарно и расположены крестообразно. В данном случае дугообразные змеиные тела расположены в паре выпуклостью наружу, змеиные шеи в верхней части пересекаются. Четыре извивающихся змеиных туловища, не объединенных в

пары, составляют как бы дополнительный косой крест (рис. 2, 2). Композиция встречается на змеевиках с изображением св. Феодора. Типы VI и VII можно было бы рассматривать как разновидности одного типа с крестообразным расположением змеиных тел.

Тип VIII — «серповидный сложнопересекающийся». Устойчивая центрическая композиция (рис. 1, 9}. От человеческой головы вверх и вниз. отходит по четыре змеиных туловища, в обе стороны — по два. Боковые пары змей, а также по одной их паре вверху и внизу как бы повторяют схему типа VII. Изнутри верхней и нижней пары змей выходит еще по одной паре, дуги их расходятся в разные стороны и при этом пересекают тела другой пары змей. Иногда, кроме человеческой головы, эта композиция может включать также руки и ноги. Подобная композиция обычна на змеевиках киотчатой формы. При этом нередко в ее верхней или нижней части появляется миниатюрная фигурка Феодора Тирона, поражающего змея. Подобные композиции характерны для змеевиков с богородичными мотивами (Умиление, Одигитрия, Знамение), изображением Никиты с бесом, Распятия. Разновидность подобной композиции имеется на каменном змеевике. с изображением Вседержителя.

Типология А. С. Орлова при всех ее недостатках явилась значительным шагом вперед, поскольку более ранние исследователи различали змеевидные композиции главным образом по числу змеиных голов.

Вслед за публикацией А. С. Орлова появилась весьма ценная статья В. Лесючевского о змеевиках Русского музея °0, в которой было опубликовано несколько амулетов, имеющих интересные иконографические особенности. В дальнейшем в течение продолжительного времени змеевики привлекали внимание исследователей главным образом как памятники эпиграфики 51.

В 1961 г. к истолкованию змеевидной композиции обратился Г. К. Вагнер 52. Он полемизирует с исследователями, видящими в этом изображении воплощение злого, демонического начала. Г. К. Вагнер обращает внимание на охранительный и, таким образом, благожелательный характер символики амулетов-змеевиков, на древнюю неоднозначную трактовку образа змея-дракона. Построения Г. К. Вагнера наталкиваются на ряд противоречий по отношению как к значению композиции древнейших византийских змеевиков, так и к позднейшему русскому переосмыслению значения этой композиции. Истера, как и ее иконографический прототип — Горгона, — бесспорно, демонический, вредоносный образ. На это прямо указывает содержание традиционной греческой заклинательной формулы. Существование этой формулы в славянской версии, а также русские змеевики с надписью «дъна» показывают, что подобная трактовка перешла во всяком случае на часть русских змеевиков. Демонический характер змеевидной композиции не находится в противоречии с охранительным смыслом амулетов-змеевиков. Использование изображений демонических сил в качестве апотропея (в частности, охраняющего именно от изображаемого демона) — обычный магический прием. Изображение демона, знание его имени согласно средневековым представлениям позволяли защищаться от него, приобретать власть над ним. Демоническое значение змеевидной композиции подчеркнуто на тех русских змеевиках, где оно сопровождается сценой борьбы со змеем на другой стороне, и в особенности на тех позднейших змеевиках, где непосредственно рядом со змеевидной композицией изображался поражающий змея Феодор Тирон. Таким
образом, устойчивое демоническое значение змеевидной композиции может быть прослежено с древнейших византийских змеевиков до позднейших русских.

В 1972 г. была опубликована статья А. В. Рындиной, посвященная суздальскому змеевику 53. Исследовательница подробно анализирует надписи и изображения на амулете, сопоставляет с ними ряд иконок с изображением спящих отроков эфесских. Имя Георгий в надписи на змеевике А. В. Рындина считает одним из христианских имен Мстислава Великого (в источниках в качестве христианского имени этого князя обычно фигурирует Феодор) 54. Происхождение амулетов-змеевиков А. В. Рындина связывает с представлениями манихеев (богомилов) 55. В 1972 г. М. В. Щепкина предложила аргументированное построение, доказывая связь суздальского змеевика с Марией Шварновной, супругой Всеволода Большое Гнездо 56.

В 1974 г. был опубликован отклик В. Н. Залесской на статью А. В. Рын- диной 57. Исследовательница дает развернутую аргументацию византийского происхождения змеевика. Она указывает на то, что на Руси в рассматриваемое время, по-видимому, не умели резать твердые породы камня. Правда, она тут же высказывает предположение, что славянские надписи на змеевике были сделаны на Руси. Между тем каллиграфические надписи на змеевике, несомненно, резаны профессионалом; если он был русским, следовательно, на Руси владели искусством резьбы по яшме. Далее В. Н. Залесская указывает на то, что как по материалу, так и по иконографии змеевидной композиции (небольшое число змеиных голов) суздальский змеевик ближе к византийским, чем к русским 58. Эти положения, безусловно, являются сильными аргументами в пользу точки зрения В. Н. Залесской. Возможно, среди вещей с древнерусскими надписями имеются изделия византийских мастеров (ср., например, византийские мозаики Михайловского Златоверхого монастыря со славянскими надписями). Однако до сих пор такая группа не была выделена среди произведений прикладного искусства; наличие славянских надписей служит пока наиболее надежным критерием для различения изделий византийских и древнерусских мастеров. В. Н. Залесская указывает на непосредственную связь византийских амулетов-змеевиков с гностической традицией и в силу этого считает приведенные А. В. Рындиной манихейские параллели неправомерными, поскольку отмеченные А. В. Рындиной черты сходства отражают вторичную переработку наследия гностической традиции. Эти замечания, вполне справедливые, если речь идет о византийских змеевиках, не столь верны, если мы обратимся к русскому материалу. Действительно, генезис византийских змеевиков из гностических амулетов, очевидно, неоспорим. Между тем распространение на Руси амулетов-змеевиков не сопровождалось усвоением литературной традиции и учений гностиков, тогда как богомильская традиция (которую книжники нередко называли манихейской) имела в древней Руси значительное распространение.

В. Н. Залесская склонна принять очень проблематичное предположение А. В. Рындиной о принадлежности змеевика конкретной княжеской семье. К числу досадных упущений В. Н. Залесской следует отнести ее указание на то, что надписи на змеевике сделаны зеркально, из чего она делает вывод, что он мог использоваться для изготовления оттисков 59. Это — недоразумение, основанное на неправильных (зеркальных) отпечатках фотографий, использованных А. В. Рындиной. Линзовидная форма змеевика совершенно не подходит для роли печати; вообще подобное употребление змеевиков неизвестно.

Помимо специально рассмотренных в данном разделе исследований, в послевоенное время было опубликовано значительное число работ, в которых так или иначе затрагиваются вопросы изучения амулетов-змеевиков. Некоторые из них носят обзорный, ознакомительный характер 60. Т. В. Николаевой был рассмотрен ряд змеевиков с изображением Феодора Стратилата. Исследовательница высказала предположение, что они были специализированными воинскими амулетами 61. Большинство других работ носит публикационный характер 62. Отметим изданное А. Я. Брюсовым богатое финно-угорское погребение (по-видимому, шамана) X—XII вв., содержавшее змеевики 63. Особое значение имеют публикации находок из многослойных стратифицированных памятников, прежде всего работы М. В. Седовой о новгородских находках с точными дендрохронологическими датами 64.

1 Ставровский И. Объяснение черниговской медали по двум надписям, вновь найденным в Готе, и по другим известным до сего времени и относящимся к тому же роду: Сочинение ординарного профессора Дерптского университета Крузе // ЖМНП. СПб., 1836. № 1—3. С. 348.
2 Каченовский М. Т. Разыскания по поводу старинной золотой медали, недавно открытой // Вестник Европы. М., 1822. Ч. СХХП, февраль, март и апрель, июль и август, ноябрь. С. 185, 186.
3 Санглен Я., де. О медали, найденной в Чернигове//Тр. и зап. ОИДР. М., 1826. Ч. III, кн. 1. С. 113-120.
4 Калайдович К. Ф. Русские древности: а) О древних русских медалях // Северный архив: Журнал истории, статистики и путешествий. СПб., 1823. Февраль, № 3. С. 240—242.
5 Берлинский М. Объяснение изображений на медали, найденной подле Чернигова в 1821 г. // Тр. Вольного общества любителей российской словесности. СПб., 1822. Ч. XVII. С. 116—119.
6 Анастасееич В. Любопытное известие о золотой гривне, найденной в Чернигове // Отечественные записки. СПб., 1821. Ч. VIII, № 18—20. С. 425—442.
7 Нечаев С. Замечания о старинном медном образе // Тр. и зап. ОИДР. М., 1826. Ч. III, кн. 1. С. 131—136.
8 Евгений [Болховитинов], митрополит. Замечания о черниговской гривне // Тр.
и летописи ОИДР. М., 1833. Ч. VI. С. 121—123.
9 Срезневский И. И. Древние памятники русского письма и языка, Х—XIV вв. СПб., 1882. 2-е изд. С. 40, 41.
10 Толстой И. И. О русских амулетах, называемых змеевиками // ЗРАО. СПб., 1888. Т. III. С. 408, 409.
11 Дестунис Г. С. Разбор спорной греческой надписи, изображенной на осьми памятниках // ИРАО. СПб., 1884. Т. X, вып. 1. С. 13,14; Он же. Еще о «змеевиках»: Взгляд на Крузево объяснение греческой надписи, начинающейся со слова истера // ЗРАО. СПб. /1889. Нов. сер. Т. IV, вып. 2. С. 104.
12 Ставровский И. Объяснение черниговской медали. . . С. 336—354.
13 Ставровский И. Объяснение черниговской медали. . . С. 346.
14 Эрдман. Объяснение еще одной медали: [Письмо ординарного профессора Казанского университета Эрдмана к г. министру народного просвещения] // ЖМНП. СПб., 1836. № 1—3. С. 362.
15 Там же. С. 362.
16 Древности Российского государства. М., 1849. Отд. I. С. 42—45.
17 Погодин М. Древняя русская история до монгольского ига. М., 1871. Т. III, отд. 1: Атлас исторический, географический, археологический с объяснением. С. 22, 23.
18 Прозоровский Д. И. О древних медальонах, называемых «змеевиками» // Христиан-
ские древности / Изд. под ред. В. Прохорова. СПб., 1877. Кн. 1. С. 1—46. Табл. I—XIX.
19 Христианские древности и археология: Ежемесячный журнал, издаваемый В. Прохоровым. СПб., 1862. Кн. 5.
20 Дестунис Г. С. Разбор спорной греческой надписи. . . С. 2.
21 Там же. С. 8, 9.
22 Там же. С. 10.
23 Там же. С. 11—13.
24 Дестунис Г. С. Еще о «змеевиках». . . С. 104.
25 Там же. С. 109, 110.
26 Толстой И. И. О русских амулетах. . . С. 406.
27 Там же. С. 407.
28 Ровинский Д. А. Русские народные картинки. СПб., 1881. Т. III. С. 418.
29 Толстой И. И. О русских амулетах. . . С. 407.
30 Лихачев Н. П. Материалы для истории византийской и русской сфрагистики // Тр.Музея палеографии. Л., 1928. Вып. 1. С. 127.
31 Соколов М. И. Апокрифический материал для объяснения амулетов, называемых зме-
евиками//ЖМНП. СПб., 1889. № 6. С. 339—368.
32 Соколов М. И. Новый материал для объяснения амулетов, называемых змеевиками // Древности: Тр. славянской комиссии МАО. М., 1895. Т. I. С. 134—202.
33 Соколов М. И. Апокрифический материал. . . С. 340.
34 Там же.
35 Веселовский А. Н. Разыскания в области русских духовных стихов. СПб., 1883. Вып. VI—X. С. 89—96; Он же. Заметки по истории апокрифов // ЖМНП. СПб., 1886. № 6. С. 289—293; Мансветов И. Д. Византийский материал для сказания о двенадцати трясовипах//Древности: Тр. МАО. М., 1881. Т. IX, вып. 1.
36 Соколов М. И. Апокрифический материал. . . С. 343.
37 Там же. С. 345.
38 Там же. С. 349.
39 Соколов М. И. Новый материал. . . С. 135—202.
40 Там же. С. 134.
41 Толстой И. И. Отзыв действительного члена графа И. И. Толстого о сочинении М. И. Соколова «Новый материал для объяснения амулетов, называемых змеевиками» // ЗРАО, 1898. Т. X, вып. 1/2. С. XXXIV—XXXVII.
42 Петров Н. И. О некоторых змеевиках, энколпионах и образках, найденных в Киевской губернии и вообще на юге России // АИЗ. М., 1898. Т. VI, № 5/6. С. 157—163.
43 Толстой И. И. О русских амулетах. . . С. 379.
44 Петров Н. И. О некоторых змеевиках. . . С. 158.
45 Даль Л. В. Заметка о медных гривнах XII в. // Древности: Тр. МАО. М., 1874. Т. I, вып. 1. С. 74—76.
46 Щепкин В. Н. Серебряный змеевик, найденный в Рязанской губернии // АИЗ. М.» 1898. Т. VI. С. 132, 133.
47 Ляцкий Е. К вопросу о заговорах от трясовиц // Этнографическое обозрение. М.,1893, № 4. С. 124.
48 Орлов А. С. Амулеты-«змеевики» Исторического музея // Отчет ГИМ за 1916—1925 гг. М., 1926.
49 Там же. С. 13—26.
50 Лесючевский В. Некоторые змеевики в собрании художественного отдела Государственного Русского музея//Материалы по русскому искусству. Л., 1928. Т. 1.
51 Орлов А. С. Библиография русских надписей XI—XV вв. М.; Л., 1952; Рыбаков Б. А. Русские датированные надписи XI—XIV вв. // САИ. М., 1964. Вып. Е1-44. С. 19, 20, 44.
52 Вагнер Г. К. О змеевидной композиции на древнерусских амулетах-змеевиках // КСИА. М., 1961. Вып. 85.
53 Рындина а. В. Суздальский змеевик:// Древнерусское искуество: Художественная культура домонгольской Руси. М., 1972.
54 Там же. С. 220—223.
55 Там же. С. 229—232.
56 Щепкина М. В. О происхождении Успенского сборника // Древнерусское искусство: Рукописная книга. М., 1972. С. 74—80.
57 Залесская В. Н. К вопросу об атрибуции суздальского змеевика: В связи со статьей А. В. Рындиной «Суздальский змеевик» // ВВ. М., 1974. Т. 36.
58 Там же. С. 185.
59 Там же. С. 188. Ср.: Рындина А. В. Суздальский змеевик. Рис. на с. 218.
60 Куза А. В. Золотая гривна Мономаха // Наука и религия. 1966. № 8; Бланков Ж. О двоеверии и амулетах-змеевиках // Византия, южные славяне и древняя Русь, Западная Европа: Искусство и культура. М., 1973. Отметим также новейшие работы, появившиеся в то время, когда эта книга уже готовилась к печати: Велецкая Н. Н. О генезисе древнерусских «змеевиков» //Древности славян и Руси. М., 1988; Боровский Я. Е. О змеевидной композиции черниговской гривны // Историко-археологический семинар «Чернигов и его округа в IX—XIII вв.»: Тез. докл. Чернигов, 1988.
61 Николаева Т. В. Змеевики в изображением Феодора Стратилата как филактерии преимущественно ,для воинов // «Слово о полку Игореве» и его время. М., 1985.
62 Помимо публикаций советских археологов, следует иметь в виду также каталоги некоторых зарубежных собраний: Collection de Me Marechal: Catalogue. P., 1966. N 411—416; Russian ecclesiastical art: A descriptive catalogue of the de Savitsch collection / Compiled by Nathalie Scheffer. Washington D. С., 1951. Р. 51. Рl. 25.
63 Брюсов А. Я. Финское погребение Х—XI вв. в д. Погостище Кирилловского р-на Вологодской обл. // КСИА. М., 1969. Вып. 120.
64 Седова М. В. Новгородские амулеты-змеевики // Культура древней Руси. М., 1966 Она же. Ювелирные изделия древнего Новгорода, Х—XV вв. М., 1981. С. 65—69.

Глава вторая
ПРОИСХОЖДЕНИЕ, НАЗНАЧЕНИЕ, ИКОНОГРАФИЯ
И ОСНОВНЫЕ ТИПЫ АМУЛЕТОВ-ЗМЕЕВИКОВ


Древнерусские амулеты-змеевики являются довольно частыми археологическими находками на древних городищах и, потерянные владельцами, в случайных местах. Количество этих находок за последние 200 лет накопилось большое, и вряд ли все их в настоящее время можно учесть, так как некоторые находки не публиковались и, может быть, даже не упоминались в литературе, другие были снова утеряны, хотя о них имеются сведения в периодической печати. В XIX в. находимые случайно змеевики попадали прежде всего в частные коллекции. Так были созданы собрания Д. И. Прозоровского, А. А. Бобринского, И. И. Толстого, М. П. Погодина, Б. И. и В. Н. Ханенко, В. В. Тарновского и др. Наиболее ценные золотые экземпляры были переданы в Эрмитаж и в Минц-Кабинет Казанского университета. Большинство этих собранных в XIX в. экземпляров не имеет никаких научных паспортов, за исключением разве только указаний на топографические ориентиры находок: Киев, Чернигов, Смоленск, Новгород, Казань, Рязань, Белгородка, Вятская губерния, Куликово поле.

Благодаря тому, что ученой общественностью уделялось большое внимание знаменитой черниговской гривне, найденной в 1821 г., дискуссии о которой широко освещались в печати на протяжении XIX в., находки других змеевиков также публиковались, и их старались приобрести в свои собрания наиболее ретивые коллекционеры. Но эта погоня за редкими и мало еще понятными вещами породила и много подделок, которые отливали по старым образцам, не говоря уже о том, что с редких золотых образцов для различных Археологических обществ делались местные гальванокопии (например, с казанской находки) и их копии попадали в большие собрания А. С. Уварова, П. И. Щукина, Румянцевский музей и другие хранилища, еще более затрудняя их научное определение. В настоящее время наибольшее количество змеевиков хранится в ГИМ, ГЭ, ГРМ, ГТГ, ЗИХМЗ, а также в музеях Новгорода, Киева, Чернигова, Смоленска, Вологды, Рязани, Казани, Новгорода Северского и в других местах. Некоторые змеевики хранятся в частных руках. Большинство провинциальных музеев не имеет никаких каталогов или просто справочников о составе своих коллекций, и те змеевики, которые могут храниться там, для нас остаются пока неизвестными.

Большое количество змеевиков было найдено в советское время при археологических раскопках древних городов. На эти находки уже имеется научная документация, определяющая прежде всего их топографию, а в некоторых случаях — и указания на стратиграфию, что очень важно для датирования произведений и их аналогий коллекционного происхождения. Эти находки, во-первых, дают возможность картографировать определенные типы змеевиков и, во-вторых, определить время их возникновения. Многие типы змеевиков бытовали очень долго, и время их бытования определяется от возникновения наиболее древних образцов до появления отливок с поздними эпиграфическими признаками. Некоторые змеевики, сделанные в XVIII в., доживают до XX в., и до сих пор их можно видеть в божницах старожилов. Именно эти экземпляры, имеющие научные паспорта, и позволяют разобраться в многочисленных старых коллекциях, распределяя змеевики по определенным типам.

Первая попытка создать типологию змеевиков была сделана А. С. Орловым на примере одного собрания ГИМ. На наш взгляд, эта попытка была неудачной, так как за основу была взята змеиная композиция, т. е. оборотная сторона вещи, что не определяет ни символики змеевиков, ни их датировки, ни сферы распространения. Пользоваться такой типологией для практических целей очень трудно, тем более что свой текст А. С. Орлов не снабдил иллюстрациями, а ограничился лишь ссылками на издания, которые нужно разыскивать по старым, малодоступным книгам. По работе А. С. Орлова можно лишь представить состав собрания ГИМ, так как в ней приводятся номера вещей и указывается, из какой коллекции поступила вещь. Заслугой А. С. Орлова является то, что он сумел отделить оригинальные экземпляры от подделок XIX в.

Составляя типологию змеевиков, Т. В. Николаева взяла за основу лицевую сторону с христианским изображением, которой, как правило, соответствует и определенная змеиная композиция. Символика змеевика и его функциональное назначение зависели именно от изображения на лицевой стороне. Количество иконографических разновидностей, определяемых лицевым изображением, оказалось не так велико (около 30). Каждый тип змеевиков представлен на таблицах, где помещены наиболее характерные и хорошо аннотированные экземпляры данного типа. Описания змеевиков даются по иконографическим типам. За основу берется лучший, по сохранности экземпляр ранней отливки, и к этому описанию даются все известные указания на литературу, где публиковались подобные экземпляры, или на музейные собрания, где они хранятся. При этом указываются новые детали изображений, появившиеся в более поздних отливках данного типа. Описывать змеевики поштучно не имеет смысла, так как многие экземпляры отливались по одной и той же литейной форме и они совершенно идентичны. Но Т. В. Николаева стремилась по возможности указывать на все известные экземпляры данного типа.

Таким образом, змеевики систематизируются по иконографическому изображению лицевой стороны. Они группируются следующим образом:

  1. Змеевики с изображением архангела Михаила. В настоящее время известно пять типов змеевиков с архангелом Михаилом, которые датируются XI—XIV вв. Это змеевики, отлитые в разных литейных формах и различающиеся по иконографии, но имеющие одинаковое функциональное назначение, определяемое символикой иконографического изображения. Датируются эти змеевики по эпиграфическим и стратиграфическим признакам XI—XIII вв. Два из этих типов с надписью ЕФРОСΥN связаны только с Новгородом, а остальные три — с Киевом и Южной Русью.
  2. Змеевики с изображением Богоматери Умиление с младенцем на правой руке (тип древней Владимирской иконы). Они известны с XII в. и доживают до XIV—-XV вв. Это наиболее распространенный тип змеевиков, представленный многочисленными экземплярами. Известно несколько типов данного извода: круглые и киотчатые. Последние появляются с XIII в.
  3. Змеевики с изображением Богоматери с младенцем на правой руке (извод древней Федоровской иконы). Появляются они с конца XIII в. и доживают до XVII в. Этот иконографический вариант Богоматери чаще встречается на киотчатых средниках триптихов с изображением змеиной композиции в круге на обороте киотца и надписями около круга.
  4. Змеевики с изображением Богоматери с младенцем на левой руке (извод Одигитрии или Тихвинской). Этот вариант змеевиков сравнительно поздний, возникает где-то в XIV в. и доживает, по-видимому, до XVIII в. Он представлен несколькими типами круглых и киотчатых экземпляров.
  5. Змеевики с изображением Богоматери Знамение. Представлены двумя типами: один — с треугольным орнаментом по краю, другой — с кольцевой надписью. Появляется первый тип в XIII в., а второй — в XII в. Известны в многочисленных экземплярах и связаны, видимо, только с Новгородом. На юге Руси подобные змеевики не встречались.
  6. Змеевики с изображением Крещения. Представлены двумя типами. Появляются не раньше XIII в. и доживают, по-видимому, до XV в. Характерны в основном для среднерусской группы произведений.
  7. Змеевики с изображением двух конных воинов (Феодора Стратилата и Георгия). Представлены двумя типами. Появляются в XIII в. и наиболее характерны для XIV в.
  8. Змеевики с изображением конного Георгия. Представлены двумя типами XIV в. Один из них связан с Новгородом.
  9. Змеевики с изображением Феодора Стратилата в рост. Представлены двумя типами в немногочисленных экземплярах, наиболее ранние из которых относятся к концу XII в.
  10. Змеевики с изображением Никиты с бесом. Они известны в двух типах: небольшие восьмигранные и в форме киотцев с изображением на обороте змеиного гнезда в круге и фигуры Феодора Тирона, втыкающего копье в пасть змея. Первый тип, по-видимому более ранний, известен с XIII в. Второй — более поздний, бытует с XIV по XVII в.
  11. Змеевики с изображением Козмы и Дамиана представлены одной иконографической схемой, но выполнены в разных и разновременных отливках. Появляются с XIII в. Характерны в основном для Украины, где найдены в Новгороде-Северском, на Полтавщине и Черниговщине, на Княжей Горе, в Вышгороде. По-видимому, этот тип змеевиков связан с фольклором Козмо-Дамианского цикла, записанным в тех же местах Украины.
    К этим змеевикам нужно отнести один необычный экземпляр из старых коллекций Тверского музея с изображением на лицевой стороне не двух, а одного святого. Возможно, что здесь мы встречаемся с отражением на- родного апокрифа о богатыре-змееборце Козме-Дамиане, объединенном в одном лице. Во всяком случае это должен быть змееборец и целитель.
  12. Змеевики с изображением Бориса и Глеба. Появляются, по-видимому, в XIII в., известны в немногочисленных экземплярах и все связаны с Южной Русью. Этот тип возник вслед за змеевиками с Козмой и Дамианом, так как змееборческие легенды, связанные с ними, были перенесены в фольклоре на Бориса и Глеба. По житийным преданиям Борис и Глеб не считались змееборцами, но почитались как целители. Иконографически змеевики с Борисом и Глебом больше похожи на иконки с Константином и Еленой.
  13. Змеевики с изображением Распятия. Представ-лены двумя типами: круглые монетовидные и в виде иконки с закругленным верхом и оттиснутой на обороте композицией готового киотчатого змеевика с Феодором Тироном.

Что же касается иконографических вариантов змеиного гнезда на оборотной стороне змеевиков, то они изменяются с появлением нового иконографического изображения на лицевой стороне. Иногда один и тот же вариант змеевидной композиции может сочетаться с различными христианскими изображениями на лицевой стороне.

Змеевики из камня не были распространены на Руси и известны только в трех экземплярах:

1) суздальский змеевик из яшмы с изображением ceми отроков эфесских;

2) змеевик из яшмы в золотой оправе с изображением Спаса на престоле из ризницы Троице-Сергиевой лавры;

3) змеевик, состоящий из двух камней (песчаник), с изображением семи спящих отроков из собрания А. А. Бобринского.

Ониксы с греческими надписями, опубликованные И. И. Толстым, несомненно византийского происхождения, в наш свод не включены.


* * *


Змеевидная композиция, как и сам тип амулета-змеевика, имеет византийские истоки. Устойчивая основа всех разновидностей змеевидной композиции — человеческая голова, окруженная змеями, несомненно, представляет собой результат иконографического развития популярного античного мотива — головы Горгоны Медузы, имевшей, так же как и средневековая змеевидная композиция, талисманический характер, причем в обоих случаях изображенный персонаж трактовался как демонический, наделенный вредоносной силой.
Изображения головы Горгоны Медузы в античном искусстве нередки, в частности, их много на перстнях-печатях. Отметим, что на позднеантичных геммах изображение Горгоны Медузы могло носить характер оберега от болезней, т. е. исполнять ту же функцию, что и позднейшая змеевидная композиция. Так, на гемме II-III вв. н. э. с изображением Персея, несущего голову Медузы, имеется надпись: «Беги, подагра, тебя преследует Персей» 1. Изображения головы Горгоны встречаются и на монетах (например, архаические медные монеты Ольвии) 2. Нередко головы Медузы изображались как украшения воинских панцирей или щитов; в таком случае они представляли собой амулеты, вредоносное действие которых было направлено против врагов владельцев доспехов 3. Панцири с подобными изображениями представлены в ранневизантийском искусстве (резная кость) 4. Эти изображения указывают на один из путей, по которым античная иконография Горгоны Медузы могла переходить в искусство эпохи средних веков.

В византийском сатирическом диалоге Х в. «Патриот или поучаемый» содержатся любопытные данные о том, какие представления связывались с Горгоной, а также с амулетами, изображающими ее голову.

«Триефонт: Ответь, друг мой, что за польза от Горгоны, и для чего богиня (Афина) носит ее на груди?
Критий: Для устрашения и для отвращения опасностей; Афина с ее помощью вселяет во врагов ужас и клонит победу, куда пожелает.
Триефонт: Так значит, Совоокая (Афина) необорима только благодаря Горгоне?
Критий: Конечно!
Триефонт: А почему же тогда мы, желая стать непобедимыми, подобно Афине, сжигаем бедра быков и коз не Горгоне-избавительнице, а богам, которым она дарует силу?

Критий: Горгона, Триефонт, не может, подобно богам, оказывать
помощь издалека, но хранит только того, кто носит ее на себе» 5.


Здесь содержится ясное указание на принадлежность Горгоны к низшим мифологическим персонажам: отмечено и то, что амулет с ее изображением действует только тогда, когда он находится на владельце, и то, какое воздействие приписывалось голове Горгоны. Приведенный текст демонстрирует очень конкретный, утилитарный, близкий простонародному взгляд на амулет. Столь длительное сохранение представлений о магическом значении головы Горгоны свидетельствует о том, что эволюция этого мотива в змеевидную композицию, вполне вероятно, носила характер непосредственной и органичной преемственности. Все же следует учитывать то обстоятельство, что сатирический диалог — произведение образованного книжника, знакомого с античной мифологией. Поэтому его представления не могут быть безоговорочно перенесены на ту малообразованную среду, в которой бытовали ранние византийские амулеты-змеевики.

Отметим, что миф о Горгоне Медузе, в частности, о победе над ней Персея и о чудесных свойствах ее отрубленной головы, не был забыт средневековыми книжниками и миниатюристами. Так, известна византийская миниатюра XII в., представляющая убиение Медузы Персеем 6. Медуза имеет вид сирены с змеиным хвостом; специфика ее волос не выявлена. В одной руке Медуза держит змею (обычный в средневековом, в том числе и древнерусском, искусстве атрибут отрицательных персонажей). Данный мифологический образ проник даже в персидскую миниатюру, где Горгона Медуза имеет облик рогатого четвероногого с хвостом, завершающимся змеиной головой (демоническая черта) 7. Эти примеры показывают, сколь неустойчивым оказывается облик персонажей античной мифологии в интерпретации средневековых мастеров. Преемственность иконографии змеевидной композиции, требующая в этой связи какого-то объяснения, обусловлена не устойчивостью связывавшихся с нею мифологических представлений, а спецификой и весьма ограниченной сферой применения самих амулетов-змеевиков. Здесь же можно отметить, что в западноевропейском средневековом искусстве чрезвычайно многочисленны чудовищные демонические образы, названия которых восходят к греческому Γοργώ) (Gargouille и т. п.), причем их иконография, как правило, не имеет ничего общего с классической Медузой 8. В то же время встречаются и более традиционные западноевропейские изображения голов Медузы (в частности, на астрономо-астрологических миниатюрах) 9. Древнерусские изображения Горгоны Медузы и мифа о ее убиении рассмотрены ниже.

На византийских амулетах-змеевиках изображения человеческой головы в окружении змеиных голов утрачивают связь с Горгоной Медузой, и этот персонаж фигурирует под названием «ὑστέρα» (это название нередко присутствует на сопровождающих изображение надписях). Образы Горгoны Медузы и изтера могли сближаться, так как в обоих случаях речь идет о демонических существах женского пола, наделенных исключительной вредоносной силой. Смешение образов, сходных по своему характеру, обычно в истории развития религии и суеверий. Оно особенно характерно для средневековых народных верований.

Византийские прототипы древнерусских амулетов-змеевиков известны как каменные, так и металлические 10. Каменные, по-видимому древнейшие, нередко несут на себе только одно изображение — змеевидную композицию, а на обороте — только надпись, и тем отличаются от древнерусских, всегда имеющих на одной из сторон христианское изображение. Впрочем, известен и византийский каменный змеевик с набором изображений, тождественных русским, — со святым на одной из сторон 11. Надписи на византийских каменных змеевиках могут содержать обычную заклинательную формулу, причем она иногда сопровождает змеевидную композицию, а иногда располагается на другой стороне. Как и русские змеевики, византийские могут нести греческие молитвенные надписи типа «Свят, свят, свят. . .» и «Богородице, помози. . . (указание имени)». Исходные иконографические вариации змеевидной композиции также встречаются на византийских каменных змеевиках. Это тип V «колесовидный сигматический» (в виде сегнерова колеса), тип VIII «серповидный сложнопересекающпйся» . Роскошная иконография змеевидной композиции черниговской гривны (тип I, «мощный» по А. С. Орлову) с характерными плавными изгибами и петлями может быть понята как усложнение более простой, для которой характерны змеи, извивающиеся наподобие прописных рукописных Е и 3, также известной по каменным змеевикам греческого происхождения 12. Отметим змеевидную композицию, приближающуюся к имеющейся на черниговской гривне, на литом змеевике также, по-видимому, византийского происхождения. В отличие от русских змеевиков, имеющих сходный тип реверса со змеевидной композицией, этот змеевик лишен христианского изображения на лицевой стороне. Вместо него помещена греческая многострочная надпись (заклинательная формула). На византийское происхождение змеевика указывает и правильное греческое написание имени заказчицы — Εἰρήνη(ср. русск. Ирина) 13.

Конкретные истоки типа змеевидной композиции, который А. С. Орлов назвал «безобразным», неизвестны, но представляется, что и в этом случае следует предполагать византийский источник. В пользу этого говорят строгая симметрия и сложность композиции, гармония округлых плавных линий, своего рода живописность рисунка, и в то же время объемная, скульптурная, трактовка образа.

Преемственность между античными талисманами, украшенными изображениями Горгоны Медузы, и византийскими змеевиками пока не прослежена во всех деталях. По-видимому, здесь следует особенно подчеркнуть наличие изображений головы Медузы (как одной, так и в сопровождении других персонажей) на ряде так называемых гностических гемм 14. Эти резные камни, служившие талисманами, отражают греко-восточные (преимущественно греко-египетские, в ряде случаев с примесью иудейского и раннехристианского элементов) синкретические культы. Гностические геммы могут нести еще одно, довольно популярное на них изображение, имеющее прямое отношение к мифологическому персонажу, представленному на греческих и русских змеевиках. Это несколько схематизированное изображение женской матки, которое бывает единственным изображением на гностических геммах или входит в состав довольно сложных композиций 15. Наименование демона, представляемого в виде змеевидной композиции, как греческое (ὑστέρα), так и древнерусское (дъна), имеет то же самое значение, хотя как имя демона оно могло в то же время пониматься более широко. Вопрос о том, когда и как мифологический образ Медузы стал ассоциироваться или смешиваться с данным популярным у гностиков символом женского пола, может быть решен с помощью филологов-классиков или византинистов.

Гностические истоки змеевидной композиции и связанных с нею поверий кратко, но концентрированно указаны в статье В. Н. Залесской. Особое значение исследовательница уделила известному памятнику византийской магической литературы — Testamentum Solomonis 16. Этот текст повествует о власти библейского царя Соломона над демонами и содержит, в частности, перечисление и описание многочисленных демонов. Среди них имеется персонаж, который может быть сближен с иконографией змеевидной композиции. Этого демона женского пола характеризуют множественность обликов и неопределенность образа («тысяча имен и многообразов»). Упоминаются головы различных животных, которыми завершаются все члены его тела, а также распущенные волосы (о значении последней черты см. ниже). Соломон приказал связать демону волосы и повесить его перед храмом 17. Популярный в охранительной магии разных народов мотив «связанного дьявола» (ср. также Апокалипсис, 20, 2, 3) здесь осложнен такой специфической чертой, как связанные волосы. Последняя черта известна в русском заклинании от «дъны», тождественной «истере» греческих надписей на змеевиках («власы и ногты связана от трех ангел») 18.
Обращаясь к вопросу о литературных параллелях персонажу, которого изображает змеевидная композиция, нельзя пройти мимо приведенного М. И. Соколовым описания возбуждающего болезни демона в поздней греческой рукописи XVIII в. Этот демон, направляющийся «есть кости человека и тело его сокрушать», назван «авра черная почернелая, волосатая голова» 19. Здесь слова «черная почернелая» восходят к заговорному тексту амулетов-змеевиков, а «волосатая голова» — к иконографии змеевидной композиции и головы Горгоны (о связи символики волос в виде змей с вздыбленными и распущенными волосами см. ниже). Слово «авра» (αβρα), по-видимому, указывает на гностические истоки образа (известный змееногий персонаж гностической глиптики обычно сопровождается надписями «Абрасакс» или «Абраксас»).

Помимо черт Горгоны Медузы, демонический персонаж, представленный на змеевиках, мог наделяться также иными иконографическими чертами. К ним прежде всего относятся образы с человеческим торсом и «змеиными» ногами. Такая черта уже не находит себе аналогий в традиционной античной иконографии Горгоны и заставляет вспомнить об иных персонажах древнегреческой мифологии — гигантах. Отметим, что «змеиные» ноги, так же как и змееобразные волосы, — черты в принципе одного порядка, связанные с представлением о змее как опасном, демоническом существе. Так, на византийской миниатюре Горгона Медуза изображена с нижней частью тела в виде хвоста змеи. В средние века мотив «змеиных» ног, помимо классической иконографии гигантов, мог питаться еще из одного источника — образов так называемой гностической глиптики. Один из самых популярных мотивов гностических гемм — божество со «змеиными» ногами и головой петуха (или, реже, иного животного) 20. Подобные геммы использовались в продолжение всего средневековья, и их оттиски встречаются, в частности, при русских документах XV—XVI вв. 21.

Змеи в руках демонического персонажа — черта, встречающаяся на некоторых древнегреческих изображениях Горгоны Медузы; змея в руке представлена и на византийской миниатюре XII в., изображающей убиение Горгоны.

Разновидность иконографии змеевидной композиции — человеческая фигура, завершающаяся двумя змеиными туловищами, — может также рассматриваться как одна из модификаций образа сирены (сирина). Последняя в средневековом искусстве фигурирует в разных обличьях — с телом или хвостом птицы, рыбы или змеи 22. Сирены с рыбьим или змеиным завершением туловища нередко изображались с раздвоенным хвостом 23. Человеческая протома, завершающаяся змеиным хвостом, представлена в древнерусской миниатюре конца XV—начала XVI в., где таким образом изображалась ехидна 24. Все упомянутые выше персонажи с чертами человека и змеи, несомненно, рассматривались в средние века как представители темных, демонических сил. Персонаж, имеющий змеиное туловище, завязанное узлом, и крылья, держащий в руке змею, встречается в прикладном искусстве конца XV в. (резная кость, литье) 25. Это персонаж бесспорно мужского пола. По-видимому, с его иконографией связаны популярные в новгородской резной кости образы крылатых русалок, также с завязанным хвостом, держащих в руке рог для питья (парный женский образ?) 26.
Вопрос о том, какое место занимает змеевидная композиция в ряду образов древнерусской иконографии, имеет немаловажное значение. Дело в том, что перед нами образ, с одной стороны, достаточно популярный, и с другой — фактически не находящий себе близких аналогий вне пределов чрезвычайно специфической группы памятников — амулетов-змеевиков. Можно было бы попытаться объяснить это обстоятельство тем, что амулет-змеевик рассматривался на Руси как нечто экзотическое (или сделанное по экзотическому образцу), имеющееся на нем изображение воспринималось и ценилось как загадочное и в силу этого ни в какой мере не подвергалось русификации и не вводилось в общий арсенал образов древнерусского искусства. Действительно, ряд распространенных типов змеевидных композиций отмечен яркими чертами нерусского происхождения и имеет ближайшие византийские аналоги. Греческая заклинательная формула, относящаяся к данному изображению и многократно повторенная на русских змеевиках, никогда не дается на амулетах в славянском переводе. По-видимому, доля истины в подобных предположениях есть: ссылки на экзотический, зачастую непонятный источник — обычное явление в сфере средневековых суеверий и связанных с ними магических талисманов и амулетов. Тем не менее, в такую характеристику змеевиков следует внести некоторые «смягчающие» коррективы. Учитывая чрезвычайную популярность амулета и сферу его применения, мы должны попытаться связать его с тем культурным пластом, где книжные, в том числе инокультурные, элементы находятся в ближайшем контакте с народными фольклоризирующими. Змеевидная композиция должна быть поставлена в какую-то связь с собственно русской традицией, как литературной (устной и письменной), так и изобразительной.

Конкретные наблюдения над иконографией и надписями на русских амулетах-змеевиках показывают, что в ряде случаев исходное значение демонического образа на амулетах и связанный с ним мифологический мотив усваивались на Руси достаточно полно, хотя, конечно, наряду с этим могли иметь место как забвение изначального смысла змеевидной композиции, так и ее позднейшее переосмысление.

Змеевидная композиция на византийских и значительной части русских амулетов сопровождается надписью, содержащей греческую заклинательную формулу (заговор). Этот заговор включает и название изображаемого демона. Судя по надписям, демон, изображаемый на амулетах, уже не назывался Горгоной; очевидно, и связь с мифом о ней была утрачена. Надписи на змеевиках называют демона «истера». Точный перевод этого греческого слова — «матка» (uterus). В данном случае это слово имеет также более широкое значение — внутренность, утроба, ее болезни и вызывающий их демон. Очевидно, имеется в виду болезнетворный демон женского пола, часто фигурирующий в апокрифических текстах и связанных с ними заговорах.
Реконструируемая заговорная формула, обычно неполная и искаженная на змеевиках, читается в переводе следующим образом: «Матка чернотою чернеющая (ср. русск.: черная-пречерная), как змея, извивалась, как дракон, шипела, и как лев, рычала, и как агнец, была в ужасе». Подразумевается завершение типа «. . .когда ее поразила божественная сила (или кто-то из святых)» 27. Отметим, что эта заговорная формула до сих пор не была найдена в славянском переводе ни на одном змеевике, хотя амулеты русского происхождения с подобной греческой надписью многочисленны.

Вместе с тем текстуально сходные заговоры в славянской письменности известны. Греческое слово «истера» в них обычно переводится на славянский как «дъна» (слово, в старинных лечебниках обозначающее матку). Как и «истера» в греческой версии, славянское слово «дъна» имело широкий круг значений, в том числе болезнь и вызывающий ее демон. В русской рукописи XV в. читаем: «Дна. . . акы молниину подобству подобящися скорость имеет и во все входит и горе, и долу, и в жилы, и в члены, и в кости» 28. В Ипатьевской летописи встречается выражение «дна есть подступила», где «дна» обозначает «смерть», «конец» 29.

Молитва от «дны» в славянской версии читается следующим образом: «Во имя отца и сына и святого духа. Дно люта бо еси прелюта, простерта есн по вся уды человеческиа, спи яко агня младо аспидово, проклята еси и треклята еси отцом и сыном и святым духом». Вариант: «Червленая и черная, власы и ногты связана от трех ангел, что рыкаеши яко лев, яко вол яциши, яко козлище взыграеши». Известны славянские варианты этой заговорной формулы, в которых вместо слова «дна» фигурируют слова «желудок» (очевидно, в значении «утроба») и «пуп».

Важно, что в славянских версиях заговорной формулы рассматриваемый демон, как и в исходном греческом тексте, характеризуется полиморфизмом, чертами оборотня, могущего приобретать облик различных существ. Демон женского пола, насылающий болезни («бесица»), наделен сходными чертами и в одной югославянской рукописи («яко медведица, и яко голубица, и яко змия, и яко кокошь») 30.

О том, что змеевидная композиция на Руси связывалась именно с этим комплексом представлений, свидетельствует существование змеевиков, на которых изображение сопровождается надписью «дъна». Хотя на сохранившихся древнерусских змеевиках отсутствуют достоверные славянские надписи с заговорной формулой от «дны», не исключено, что такие змеевики все же существовали. Так, на змеевике с изображением Бориса и Глеба А. С. Орлов читает остатки надписи как «. . .ния дъна. . .» 31, возможно, остаток подобной формулы. На одном из змеевиков с изображением архангела Михаила вокруг змеевидной композиции, там, где обычно бывает греческий заговор против «истеры», имеется неразборчивая надпись, в начале которой читаются буквы «ДОН» (дон-дън); на змеевике с изображением Богоматери Знамение — «В ДОН» (последняя буква, возможно, И). Н. И. Петров упоминает змеевик с надписью «ст Михаиле велики, прожени ты человек[а] впадину»32, где «впадина», очевидно, соответствует «дне». Так или иначе, можно констатировать, что мифологический мотив, отразившийся в греческой надписи на змеевиках, не только был известен в славянской письменности, но в ряде случаев прямо связывался со змеевидной композицией.
Сочетание христианского и языческого мотивов на русских амулетах-змеевиках, очевидно, осмыслялось в духе славянского «основного мифа» (в той самой общей его форме, в какой он известен также всем древним индоевропейским религиям и христианству) 33. Его содержание — борьба бога-громовника с его противником (нередко принимавшим облик змея). При этом на лицевой стороне змеевиков обычны святые, могущие замещать громовержца в этом мифологическом мотиве. Это прежде всего типичный для древнейших змеевиков архангел Михаил, предстающий в Апокалипсисе (12, 7—9) победителем «великого дракона, древнего змия, называемого диаволом и сатаной», святые змееборцы Георгий и Феодор. Обычная на змеевиках формула «Свят, свят, свят господь Саваоф. . .» (Исайя, 6, 3) указывает, что в роли антагониста змеевидного демона мог выступать также Саваоф.

Оппозиция змеевидной композиции и ее христианского противника первоначально выражалась в расположении соответствующих изображений на разных сторонах амулета. В дальнейшем идея борьбы со злым началом приобретает более конкретное выражение в иконографии. Появляются изображения Михаила и Георгия, поражающих змия, позднее — Никиты, побивающего беса. В XIV—XV вв. идея змееборчества получает развитие также на оборотной стороне амулетов, заполненной в основном змеевидной композицией. Рядом с ней появляется небольшая фигурка Феодора Тирона, поражающего змея. Отдельный змей, несомненно, воплощает ту же идею зла, что и те, которые входят в состав змеевидной композиции. Эта связь наглядно выражена на наиболее поздних змеевиках, где Феодор поражает змея не просто рядом со змеевидной композицией, а сквозь верхнюю пару составляющих ее змей.

Распространение амулетов, на которых рядом со змеевидной композицией находится сцена борьбы Феодора со змеем, в ряде случаев сопровождается трансформацией представлений о значении основной композиции. Рядом со змеевидной композицией появляются надписи, которые следует читать как «мати Федора Тирона», указывающие на то, что человеческая голова в центре композиции стала пониматься как голова матери Феодора Тирона, томящейся в плену у дракона в змеином гнезде. Смена мифологического мотива, с которым связана змеевидная композиция, не привела, однако, к изменению ее общей трактовки как демонической. Хоть связь с культом популярного святого придает этой разновидности змеевидной композиции христианизированный характер, она тем не менее остается неканонической. Чудо Феодора Тирона, освобождающего свою мать от змея, относится к кругу отреченных книг, внесенных духовенством в запретительные индексы 34. Таким образом, змеевидная композиция сохраняет свою исконную связь с миром апокрифов и неортодоксальных полуязыческих верований.

В греческом заклинании против «истеры», как уже говорилось, этот демон выступает в обличьи разных животных. Представления об оборотничестве, широко распространенные на Руси, относятся к кругу весьма архаичных народных верований. Можно вспомнить архаичную былину о князе-оборотне Волхе Всеславьевиче 35, навеянные подобным поверьем поэтические иносказания Слова о полку Игореве. Длительное сохранение верований в оборотней отразилось в поздних индексах ложных книг, в которых описывается, к сожалению, не дошедшая до нас книга Чаровник: «Чаровник, в них же суть 12 главизн, стихи двоюнадесять опрометных лиц звериных и птичьих — се же есть первое — тело свое хранит мертво, и летает орлом, и ястребом, и вороном, и дятлом, и совою, и рыщут лютым зверем, и вепрем диким, и волком, летают змием и рыщут рысию и медведем» 36.

Таким образом, отразившаяся в греческой заклинательной формуле вера в оборотней могла быть органично воспринята на Руси. Однако действительно ли видели на Руси изображение оборотня в змеевидной композиции? Можно предполагать, что многие средневековые изображения животных и чудовищ могли, по мысли их создателей, представлять оборотня. Однако, за исключением тех случаев, когда это неопровержимо доказывается контекстом композиции или связью изображения с текстом, у исследователей нет оснований выделять среди изображений реальных и фантастических существ образы оборотней. Идея оборотничества выражена на византийских змеевиках двойственностью облика (человеческого и змеиного) и множественностью змей-волос. Способность демона принимать облик различных животных не отражена в обычной иконографии змеевидной композиции. Подобное изображение на Руси могло восприниматься как представляющее не оборотня, а чудовище. Отметим, что в русских рукописях встречаются упоминания «девицы Горгонии», имеющей голову с волосами-змеями, причем в связи с ней ничего не говорится об оборотничестве.

Связь изображений змеевидной композиции на русских амулетах с идеей оборотничества может быть проиллюстрирована на двух примерах по особенностям иконографии. На одном амулете с русской надписью XIV в., помимо змеиных (драконьих) голов, видны также птичьи. Эта черта полиморфизма прямо связана со способностью демона представать в разных обличьях. Птичьи головки появились на амулете, несомненно, потому, что мастера знали содержание заклинательной формулы, в которой говорится об оборотничестве, и подчеркнули именно этот мотив, внеся разнообразие в зооморфные элементы композиции. Второй пример — изображение не на амулете, а в резьбе по кости конца XV в. (резной посох из собрания Оружейной палаты), будет рассмотрен ниже. Вообще же бесспорные изображения оборотней (помимо иллюстраций к конкретным текстам, рассказывающим о них) в средневековом искусстве крайне редки.

Отметим отдельные случаи деградации змеевидной композиции, свидетельствующие о том, что эта деградация, несомненно, сопровождалась утратой или весьма значительным затемнением смысла изображения. На двух змеевиках из собрания Русского музея в свое время остановил внимание В. Лесючевский. Первый пример — змеевидная композиция, в центре которой помещена бессп